Слухати

Дети ветеранов откровенно рассказали о том, как война изменила их и их отцов / Програми на Громадському радіо
Громадське радио / Скачати зображення

Дети ветеранов откровенно рассказали о том, как война изменила их и их отцов

27 травня 2017 - 19:11
Facebook Twitter Google+
«Папа говорил со мной на военном языке, а я с ним — на гражданском», — подростки вспоминают о том, как их отцы уходили на фронт и возвращались с войны

В студии Громадського радио — Аня Выгулярна, 17 лет, дочь ветерана Егора Выгулярного (4-волна мобилизации, 79-я отдельная десантно-штурмовая бригада), Вадим Котов, 15 лет, сын ветерана Дмитрия Котова (169-я ротно-тактическая группа, 25-й батальон «Киевская Русь»), Николай Ильченко, 13 лет, сын ветерана Андрея Ильченко, эксперта Громадського радио и инициатора «Часа ветерана» (169 ротно-тактическая группа).

Ирина Славинская: Расскажите о себе.

Аня Выгулярна: Мне 17 лет, вчера у меня был Последний звонок. Впереди — ЗНО и поступление. Я пойду по стопам папы — это или военный вуз, или юриспруденция.

Вадим Котов: Мне 15 лет. Я закончил 9 класс. Я занимаюсь футболом, это мое хобби.

Татьяна Трощинская: Вы видите себя в футболе?

Кликайте, чтобы оценить этот материал

Вадим Котов: Может быть. После школы я собираюсь или в Институт физкультуры на тренера, или на экономиста.

Татьяна Трощинская: Сегодня папа Вадима бежит Марафон.

Вадим Котов: Да. Он сейчас еще пока на коляске. Он бежит одну милю — километр и 600 метров. Но это пока на коляске. Потом он полностью встанет на ноги и уже будет бегать на протезах. Когда он лежал в больнице, он мне часто говорил, что собирается заняться спортом.

Николай Ильченко: Мне 13 лет. Вчера я еле-еле закончил 8 класс. Были проблемы. Когда мой отец пошел на войну, я стал помощником мамы. Сидел с маленькой сестрой, которой было 9 месяцев.

Ирина Славинская: Вы об этом с папой договорились?

Николай Ильченко: Я сам так для себя решил.

Татьяна Трощинская: А что на это сказала мама?

Де отримати допомогу

Николай Ильченко: Сказала, что я молодец. Обстоятельства сложились так, что так надо было.

Ирина Славинская: Как вы узнали о том, что ваш папа идет на войну?

Аня Выгулярна: Когда я узнала об этом, я была на уроке алгебры. Мне позвонила мама и сказала, что папу забирают. У меня был ступор. Подошли друзья и спрашивают: «Что такое?» А слезы текут и текут. Звоню папе: «Папа, ты где?» Он говорит: «Ну, я тут уже еду, меня забирают». Куда забирают? В смысле забирают? Зачем? Он сказал, что его забирают на войну. И вот здесь совсем пошел ступор. Для меня плакать вообще непривычно, но это больная тема. Я долго переживала все это.

Татьяна Трощинская: А что помогло с этим справиться?

Аня Выгулярна: У меня есть мама, у меня есть сестра, и я должна сделать так, чтобы они не чувствовали того, что что-то пошло не так.

Татьяна Трощинская: Но боль пока остается?

Аня Выгулярна: Я думаю, боль будет всегда. Потому что эти расставания в полтора года, в год, полностью изменили мое отношение к жизни.

Ирина Славинская: А к папе отношение изменилось?

Аня Выгулярна: Да. Мы с ним обсуждали это. Когда была третья волна, он говорил: «Надо пойти». Мы с мамой сказали: «Нет, папа, ты что? Зачем?» Он говорит: «Я добровольцем пойду». Мы были против. Потом пришла повестка. Двое суток мы думали, что папа шутит над нами. А потом оказалось, что это правда.

Татьяна Трощинская: Не было обиды из-за этого решения?

Аня Выгулярна: Нет.

Татьяна Трощинская: А что было?

Аня Выгулярна: Понимание и страх. Я знала, что мой папа молодец. Я знала, что он не сделает ничего такого, чтобы не вернуться. Я знала, что он кремень, прямо как я.

Но слезы мамы иногда берут за самое сердце. Иногда было такое, что мама плакала, потому что папа не звонил уже двое суток. А ты не знаешь, как ее поддержать. И вы начинаете вдвоем плакать, как маленькие девочки. Это самое обидное.

Николай Ильченко: Мой папа сделал это очень хитро. Повестка пришла тогда, когда у мамы были роды. Потом, когда роды прошли, мы поехали в магазин и оставили отца с ребенком. Мы приезжаем, а он говорит, что к нам приходили гости. Мы сразу спрашиваем, кто это был. А он в руках держит повестку. Мы удивились.

Ирина Славинская: Не было обидно?

Николай Ильченко: Обидно не было. Было смешно, потому что он раньше не сказал. Его пытались забрать 2 месяца. Он хотел дождаться рождения ребенка.

Татьяна Трощинская: Что было потом? Как ты изменился и как ты изменялся?

Николай Ильченко: Я изменялся в лучшую сторону. Я стал более самостоятельным.

Ирина Славинская: Отношение к папе изменилось, когда он ушел на фронт?

Николай Ильченко: Он стал грубее относиться к нашей семье. Заставлял нас много чего делать, а сам лежал на кровати.

Вадим Котов: Я даже не знаю, когда моему папе прислали повестку. Как-то мы с ним ехали в машине, и он сказал мне, что через месяц уйдет в армию. Когда я узнал об этом, я просто сидел и молчал. Когда папа ушел, об этом узнала и мама. Сначала она была очень сильно расстроена. Мне пришлось ее успокаивать.

Татьяна Трощинская: О чем ты думал на тот момент? Был страх? Или обида?

Вадим Котов: Обиды не было. Был страх, но была и надежда, что папа вернется. Точнее я был в этом уверен. Он же не мог нас так просто оставить.

Татьяна Трощинская: Николай уже сказал, что он стал более ответственным. А что касается Ани и Вадима, вы почувствовали, что теперь у вас какая-то другая роль?

Аня Выгулярна: Отношения поменялись кардинально. Не сразу, конечно, но постепенно. Мы с папой стали реже общаться.

Татьяна Трощинская: А теперь вы друзья?

Аня Выгулярна: Сейчас уже да. Но на момент войны то ли он закрывался, то ли он отторгал. Я хотела открыться, но чувствовала какой-то холод. И отношения очень поменялись. Тем не менее, мы с мамой стали лучшими подругами. Хотя до того, как папа ушел, мы с ней практически не пересекались. Также у меня поменялось отношение к сестре. Я начала ее как-то воспитывать. У нас с ней разница в 6 лет.

На связи со студией Громадського радио — Андрей Ильченко, отец Николая Ильченко.

Андрей Ильченко: Я хотел бы преклонить голову перед детьми, которые ждут своих отцов с войны. Вы стали взрослыми, сами того не понимая. Вы заняли очень большую роль в семье, когда ваши отцы находились на Востоке. Огромное вам за это спасибо. Вы сделали то, что не может сделать даже взрослый. Когда вы вырастете и займете свое место в обществе, вы поменяете это общество.

Ирина Славинская: Каково это, находясь на фронте, знать, что дома остались помощники?

Андрей Ильченко: Мне было очень приятно, что мой сын помогает моей супруге и моей дочери. Я был уверен в нем на 100%.

На связи со студией Громадського радио — военный психолог Андрей Козинчук.

Ирина Славинская: Що відбувається, коли один із батьків йде на війну? Як родина може функціонувати, щоб зберегти дитинство тим, хто перебуває в ролі дітей?

Андрей Козинчук: Тут все дуже просто. Перший прийом називається «спілкування». Спілкуйтеся зі своїми дітьми, не знецінюйте їхні проблеми. Просто підтримуйте спілкування зі своєю дитиною, і ви побачите, яка вона мудра, можливо, мудріша, ніж ви. Дайте дитині можливість себе проявити. Не створюйте для неї табу. Просто будьте зі своєю дитиною, підтримуйте її, і ви побачите, наскільки ваша дитина крута.

Татьяна Трощинская: Але це стрес в кожному разі?

Андрей Козинчук: Стрес — це така штука, яка дозволяє розвиватися. У людини, яка знаходиться в повністю безстресовому стані, падає психічний імунітет. Це не означає, що потрібно створювати ці стреси. Це означає, що потрібно підтримувати дитину у якихось стресових ситуаціях.

Возвращаемся к разговору с Аней Выгулярной, Вадимом Котовым и Николаем Ильченко.

Татьяна Трощинская: Было приятно, что вас поблагодарил папа Коли? Эти вещи важны?

Аня Выгулярна: Очень.

Татьяна Трощинская: Те советы, которые дал Андрей Козинчук, они работают?

Ирина Славинская: И хочется ли вообще говорить, например, с родителями?

Аня Выгулярна: Не всегда хочется, но всегда нужно. Потому что надо проговаривать свои эмоции. Пусть не с родителями, пусть с сестрой, с братом, с друзьями. Но с друзьями не всегда получится так, как с родными.

Татьяна Трощинская: Как общество, в котором вы пребываете, относится к ситуации, в которой вы оказались?

Николай Ильченко: Когда я сидел со своей сестрой, я не ходил в школу.

Ирина Славинская: Что учителя говорили?

Николай Ильченко: Спрашивали: «Почему не ходишь?»

Татьяна Трощинская: Они знали истинную причину?

Николай Ильченко: Они узнали со временем. Как на это отреагировали ученики? Они знали об этом, но думали, что я прогуливаю. Полкласса от меня отвернулись. Некоторые начали со мной общаться, но со временем тоже ушли. В школе у меня друзей маловато.

Татьяна Трощинская: Ты не нашел возможности чем-то заменить их? Например, друзьями со двора.

Николай Ильченко: Тут такая же ситуация. Замены найти я не смог.

Татьяна Трощинская: А хотелось?

Николай Ильченко: Хотелось бы, да.

Ирина Славинская: Вадим, как отреагировали одноклассники?

Вадим Котов: Когда папу забрали впервые, об этом знал только классный руководитель. После того, как папу ранили, об этом узнали в школе и на футболе. Ребята спрашивали, как у него дела, как он себя чувствует. Тренер также об этом спрашивал. Ребята поддерживали меня морально.

Татьяна Трощинская: Для тебя важно было, чтобы они интересовались его здоровьем и состоянием?

Вадим Котов: Мне было очень приятно.

Читайте також: Мій тато герой: як однокласники ставляться до дітей ветеранів війни?

Ирина Славинская: А когда папа ушел на войну, друзья заметили, что что-то изменилось в общении?

Вадим Котов: Не думаю.

Татьяна Трощинская: Аня, что было в школе? Что было с друзьями?

Аня Выгулярна: У меня никогда не было настоящих друзей. Настоящий друг может быть один. Может быть два друга. Все остальные — просто знакомые. Мои школьные друзья, сами того не понимая, начали меня жалеть. Вот это самое обидное чувство.

Татьяна Трощинская: Не надо жалеть?

Аня Выгулярна: Меня — нет. Когда меня жалеют, меня начинает колотить.

Вадим Котов: Жалеть не нужно, потому что тогда ты чувствуешь себя слабым.

Ирина Славинская: А что вместо этого? Как себя правильно вести?

Вадим Котов: Нужно просто общаться, быть друзьями, звонить, ходить в парк или в кино, помогать по учебе.

Ирина Славинская: Можно ли спрашивать о том, как там папа? Это не обижает?

Вадим Котов: Нет.

Аня Выгулярна: Главное — не часто.

Татьяна Трощинская: Предлагаю послушать материал журналистки Громадського радио Катерины Кадер, которая записала истории детей, чьи родители ушли на войну.

К разговору присоединяется отец Ани Выгулярной Егор Выгулярный.

Егор Выгулярный: Я хочу подякувати цим дітям. З такого покоління, з таких дітей, з таких відчутних висновків, які вони роблять у своєму житті, і будується наша держава. Я хотів би запитати у дітей, як вони розцінюють своє майбутнє? Наскільки те, що ваші батьки були на війні, змінило ваше ставлення до країни або до свого майбутнього?

Аня Выгулярна: Наші батьки пройшли своє власне коло пекла. Це буде впливати на те, що ми, коли виростемо, не допустимо повторення війни, втрат, болю. Це буде нашим покликанням в майбутньому.

Вадим Котов: Мы, как подрастающее поколение, учимся на ошибках своих родителей. Мы получаем огромный опыт, у нас есть возможность не допустить, чтобы в нашей стране снова случилась война.

Татьяна Трощинская: Когда папа вернулся, он вернулся другим?

Николай Ильченко: Да.

Татьяна Трощинская: Давайте опишем, каким.

Николай Ильченко: Мой папа стал добрее. Он начал больше прислушиваться. Он стал серьезным. Иногда он любит покомандовать.

Аня Выгулярна: Когда папа вернулся, это было намного сложнее, чем то, когда он уходил. Мой папа был там командиром. У него там солдаты ходили по струнке. Когда он уходил, мне было 15 лет, когда он пришел, мне было 16. Он пропустил год, за который я выросла. Но потом все как-то замялось, папа начал все переосмысливать и отношения начали налаживаться.

У них с мамой сейчас более романтические отношения, чем были до того.

Ирина Славинская: Вы ссорились с папой после его возвращения?

Аня Выгулярна: Очень сильно. Мы просто не понимали друг друга. Он говорил, что мне надо что-то сделать. Я говорила, что я не должна этого делать. В этот момент начинались ссоры. Теперь, когда папа приходит домой грозный, я говорю: «Пап, я тебя так люблю». Или перевожу все в шутку. Это работает. Теперь у нас все будет очень хорошо.

Вадим Котов: Папа после возвращения стал более строгим. Он начал говорить на военном языке, а я говорил на гражданском.

Татьяна Трощинская: Какой самый важный вывод вы сделали из этой ситуации?

Николай Ильченко: Я стал настоящим патриотом. Когда кто-то кричит на улице «Слава Украине», мне обязательно нужно ответить «Героям слава».

Аня Выгулярна: Эта война как-то сближает. Многие люди кардинально поменяли свое мнение. Но если говорить о себе, то я была патриотом до того, как это стало мейнстримом.

Вадим Котов: Когда-то я спросил у папы, зачем ему туда идти. Он спросил: «А кто будет страну защищать?» Он был полон патриотизма. Я перенял это у него.

Точки опори

Цей матеріал було створено за підтримки International Medical Corps та JSI Research & Training Institute, INC, завдяки грантовій підтримці USAID. Погляди та думки, висловлені в цьому матеріалі, не повинні жодним чином розглядатися як відображення поглядів чи думок всіх згаданих організацій. 

This material has been produced with the generous support of the International Medical Corps and JSI Research & Training Institute, INC. through a grant by United States Agency for International Development. The views and opinions expressed herein shall not, in any way whatsoever, be construed to reflect the views or opinions of all the mentioned organizations.

Якщо Ви виявили помилку, виділіть її та натисніть Ctrl+Enter.