Мы можем доиграться, что действительно превратимся в карателей — Бильченко

29 апреля 2016 - 22:45 6021
Facebook Twitter Google+
Поэтесса Евгения Бильченко считает, что украинское общество канонизирует культ Майдана и украинского языка, превращая их в средство пропаганды

Михаил Кукин: Вы были в нашей студии 3 месяца назад. Вам не кажется, что за эти три месяца общественный кризис возрос?

Евгения Бильченко: Мне кажется, что он возрос не за 3 последних месяца, а за последний год, и осуществляется такой дивный процесс, когда культ становится важнее самого объекта культа, я имею ввиду культ Небесной сотни и героев Майдана. Как только все это канонизируется, то перестает служить памятью, а становится средством пропаганды. И к этому примыкают абсолютные «левые» личности — те, которые сейчас защищают радикальное и националистическое дело и предлагают уничтожать чуть-ли не каждого второго жителя Донбасса, оказывается, во времена Майдана насмехались над «цирком», который там происходил.

Михаил Кукин: Вы в Facebook написали о том, что вас пытались пригласить на государственное радио, в итоге не пригласили ни вас, ни тех, кого вы рекомендовали. Почему?

Евгения Бильченко: Я отказалась сама, а моих коллег не пригласили, поскольку они часто пишут «москальською мовою».

Михаил Кукин: Но вы ведь тоже часто пишете «москальською мовою», а вас звали?

Евгения Бильченко: Я в основном ею пишу, но у меня сохранился имидж активиста Майдана, а у людей, видимо, возникла связь, что если я была на Майдане, то я должна защищать украинский язык. При этом забывается, что там говорили на разных языках. Но связь четкая — если ты был на Майдане, то ты — радикальный националист.

Михаил Кукин: Вы не радикальный националист. Почему?

Евгения Бильченко: Я выходила на Майдан ради защиты прав человека. И мне абсолютно все равно, кто их нарушает — свои или чужие. Когда-то их нарушили чужие, приходилось от них отбивать своих, теперь их нарушают свои, и приходится теперь критиковать и журить своих. Или свои перестают быть своими и закономерно отсеиваются. Потому что, оказывается, что многие стояли на Майдане не для борьбы с тоталитарной системой, а для того, чтобы одну систему заменить другой, более удобной для себя.

Ирина Ромалийская: По поводу языка — в чем тут защита прав человека?

Евгения Бильченко: В Индии 15 официальных языков, причем индусы не теряют своей национальной идентичности. Сейчас у нас главный аргумент — длительное время украинский язык был угнетаемым, все русифицировалось, и если установить паритет, то это будет означать де-факто гибель украинского языка. Мне кажется, что мы достаточно отомстили советской власти, чтобы думать не о мести, а об европейских ценностях.

Михаил Кукин: Это какой-то постсоветский синдром, когда что-то должно развиваться в ущерб другого.

Евгения Бильченко: Потому что есть люди, которые больше ненавидят врага, чем любят саму Украину. Они готовы эту Украину положить к ногам врага, и потом будут правы те, кто обвиняет сейчас нас в фашизме.

Если сносят Ленина, то обязательно на его место предлагают Бандеру. Почему не Кулиша?

Ирина Ромалийская: Я как русскоязычный украинец слышала много раз о том, что говорение на русском погубит украинский язык.

Евгения Бильченко: Люди, которые так говорят, не мыслят здраво. Украинский язык не погибнет, но есть такое понятие, как архетип страдания. Мы были постоянно были угнетенными, в языке, в том числе, и сейчас берем этнический реванш. И если мы так и будем продолжать, мучаясь иллюзорными страхами, что в противном случае мы исчезнем, мы просто не заметим, как из угнетенных превратимся в угнетателей. Можно доиграться до того, что мы действительно превратимся в карателей

Михаил Кукин: Обычно поэту ощущение текущего момента лучше дается в стихах. Прочтите что-нибудь.

Михаил Кукин: Я знаю, что многие ваши друзья вынуждены были эмигрировать из Украины. Почему?

Евгения Бильченко: Да, семья моего издателя уехала сначала из Донецка в Киев, а теперь из Киева — в Израиль. Здесь они не прижились экономически, социальные условия, в которые ставит столица для беженцев — невозможны.

Также у меня есть знакомая, бакалавр по специальности русский язык и литература. С такой специальностью она здесь нигде работу не найдет. Русскому филологу в Киеве работы нет. И она работала в пиццерии — это все, что ей смог дать Киев.

Если Вы обнаружили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.