Психоаналитик советует переселенцам: мир — не тоннель, в нем тысячи выходов

10 мая 2016 - 21:14 1004
Facebook Twitter Google+
Психолог Лариса Волошина и военный корреспондент Мария Завьялова в рамках проекта «Точки опоры» говорят о том, как пережить сложные ситуации, связанные с конфликтом на Донбассе

Разговором с Ларисой Волошиной и Марией Завьяловой «Громадське радио» начинает проект «Точки опоры». Он создан для людей, которые из-за конфликта на Донбассе (и не только) оказались в сложной жизненной ситуации.

Татьяна Трощинская: Что такое сложная ситуация? Мы часто называем ее стрессом, так ли это?

Лариса Волошина: Стресс — это не ситуация, а реакция организма на постоянное напряжение психики. То, что происходит с людьми, в частности с теми, кто сейчас втянут в конфликт на Донбассе, — это психологическая травма. Стресс — уже вторичный аспект.

Человек, переживая травму, пытается защитить себя.

Напрягается рептильный отдел мозга — для того, чтобы человек реагировал, как животное. Потому что на такие вещи, как война, бомбежки, глобальные конфликты в нашем собственном жизненном опыте нет модели поведения, а у нашего вида Homo Sapiens эта модель есть.

Мы знаем три основные модели поведения в экстремальных ситуациях: беги, нападай или замри. И за эту первую реакцию отвечает именно рептильный отдел мозга. У человека в состоянии аффекта он возбуждается: кровь приливает к мышцам, вбрасываются гормоны, сильнее бьется сердце. Иногда мы вынуждены себя подавлять.

Нужно понимать, что, если травмирующая ситуация и закончилась, то она еще не прошла в нашей психике. Мы продолжаем проживать ее снова и снова. И у людей, которые находятся в состоянии психологической травмы, этот рептильный отдел мозга возбужден постоянно.

Андрей Куликов: Женщины и мужчины реагируют одинаково?

Лариса Волошина: Считается, что психически женщины и мужчины очень сильно отличаются друг от друга, это показывают все тесты. Но физиологически наш мозг практически одинаков: отличие всего в 5%. Мы разными путями идем к одной и той же цели. Поэтому концепция выживания, как и цель — выжить, одинакова как для мужчины, так и для женщины. А модель поведения, конечно, будет разная.

Андрей Куликов: Разъясните, кто такие психолог, психиатр, психотерапевт и психоаналитик.

Лариса Волошина: Психологи получают не медицинское образование, они работают со здоровыми людьми. Проводят беседу и дают возможность человеку разобраться в самом себе и своих внутренних конфликтах.

Психотерапевт, а особенно психиатр — это врач, человек, который имеет право применять медикаментозное лечение, работает с нарушениями психики.

Когда есть понимание, что проблема глубокая, психолог всегда направляет клиента к врачу-специалисту.

Татьяна Трощинская: Мы сейчас предложим вашему вниманию фрагмент разговора с переселенкой, которая рассказала о своих сложных чувствах в связи с выездом из зоны боевых действий.

В августе 2014 года Татьяна вместе с 13-летней дочерью приехала из зоны АТО в Киев. Девочку устроила в школу, нашла работу, но продолжает жить в состоянии тревоги и переживаний.

Татьяна: Наверное, у каждого человека в таких обстоятельствах разные чувства: кто-то бежал от войны, от страха. Кто-то с надеждой на то, что будет мирная жизнь.

Я ехала с опустошенными чувствами, тем более, я занималась краеведением. Деды и прадеды жили там, но я бежала от беззакония, поднимать ребенка, чтоб он учился. А так мне пришлось менять три квартиры… Живешь, чтобы выжить…

Когда мы приехали с ребенком, мы должны были пройти обследование в больнице. Откуда-то взялись проблемы с сердцем, которых раньше не было. Пропили лекарства. У дочки сейчас переходной возраст: и не ребенок, и не взрослый. Она многое понимает, особенно, что надо учиться. Осознание того, что она украинка, у нее есть. Не могу даже уговорить ее поехать по программе учиться в Польше.

Почему скучаешь за домом? Вопрос без альтернативы: дом есть дом. Чувство обиды не отсутствует, а есть чувство того, что не можешь помочь бабушке, которая очень старая и осталась на той территории. Я «на телефоне» живу, стараюсь людей там поднимать, чтобы ей помогали. Поэтому идет такое расслоение  там мать, а здесь ребенок. Вот такая нагрузка, которую я несу, и не я одна. Разбитые судьбы, разбитые жизни… Но мы надеемся на лучшее, этим и живем.

Татьяна Трощинская: Лариса, что типичного вы услышали?

Лариса Волошина: Женщина говорит о чувствах без чувств. И это очень типично.

Когда человек находится в состоянии травмы, он полностью отрезает от себя чувства. Американские психологи называют это «боевым стрессом».

Наша героиня использует двойное отрицание: «чувство обиды не отсутствует». Мы видим, что она держится, у нее есть много подавленных чувств. Безусловно, ситуация отразилась на ее дочери, и все сердечно-сосудистые заболевания тому пример. Мы слышим, что для мамы — это боль. И она берет на себя ответственность как за ребенка, так и за свою мать, которая осталась на неподконтрольной территории. А это невыносимая тяжесть для человека.

Мы сейчас говорим о людях, которые в силу обстоятельств вынуждены брать на себя ответственность за то, за что они на самом деле не должны быть ответственны.

Эта женщина не может остановить войну, она может только быть в ней. Человеку нужно открыть это право чувствовать.

Андрей Куликов: Насколько на психоаналитика переходят проблемы пациентов, если можно их так назвать?

Лариса Волошина: Я столкнулась с тем, что психологи бывают не готовы работать с по-настоящему травмированными людьми. Они боятся. Для того, чтобы войти в настоящую боль, нужно быть готовым. Суть работы психолога заключается в том, что он сопереживает вместе с человеком. Его задача — быть в контакте в тот момент, когда человек еще раз переживает свою травму и сам борется с ней. У психологов есть свои психологи, это то, что нам помогает.

Андрей Куликов: Насколько консультация по телефону может быть эффективна?

Лариса Волошина: Мы консультируем и по телефону, и по скайпу — это достаточно эффективно. Нужно понимать, что есть разные техники. Аналитики анализируют речь, события в жизни человека, его истории, т. е. работают с бессознательным. Главное, чтобы был контакт, неважно как. Часто по телефону решаются острые, к примеру, суицидальные ситуации.

Андрей Куликов: Насколько вы уверены в том, что звонящие вас не обманывают?

Лариса Волошина: Мне не важно, обманывает меня человек или нет. Я говорю не о его ситуации, а о том, как он к ней относится, о тех чувствах, которые он проживает.

Мы же знаем, что психологи работают со сказками, с рисунками. Для психолога нужна точка входа.

Татьяна Трощинская: Сказка, которую мы выбираем, тоже что-то символизирует в тот момент?

Лариса Волошина: Для человека сказка или любимый фильм — это его сценарная система. Он ассоциирует себя с кем-то из героев, и это очень важно.

Андрей Куликов: С начала войны у меня было несколько месяцев, когда я просыпался исключительно с мыслями о войне и с вопросом «что делать?». И я пытался что-то делать. Впоследствии эти мысли ушли. Как мне сделать так, чтобы они не вернулись? Чтобы я не ставил перед собой задачу, которую я решить не могу?

Лариса Волошина: Мысли ушли, но, я так понимаю, есть тревога, что они вернутся. Это застревание в определенных мыслях. Обычно это происходит от недостатка контакта. Такие люди стараются найти собеседника, того, кто побудет рядом, поговорит.

Важно найти именно того, кто находится в той же парадигме. Ведь самое страшное — находясь в такой (сложной — прим. ред.) ситуации, понимать, что другие об этом не беспокоятся.

Когда вы рассказываете о проблеме, вам не все равно, и важно найти того, кому также не все равно.

Татьяна Трощинская: Бывает, что знакомые или друзья умаляют те проблемы, которые тебя поглощают, мотивируя тем, что «никто не умер» и «катастрофы не случилось». А проблема все равно мучает. Что делать?

Лариса Волошина: Это похоже на депрессию: когда у человека меняется настроение, его больше не радуют былые радости, он испытывает тревогу, для которой, казалось бы, нет причин. Но они есть. И когда человек ничего не чувствует и ни о чем не думает, это «ничего» — и есть что-то.

В человеческой психике нет пустоты. Если человек волнуется, а при этом все нормально, он ожидает чего-то плохого.

И здесь есть с чем работать.

Татьяна Трощинская: Прослушаем еще одну запись, где молодая семья переселенцев рассказывает о проблемах в поисках работы.

Денис и Марина (имена изменены) переехали вместе с годовалой дочкой из Луганска в Киев по приглашению друзей в августе 2014 года. Молодой семье ученых не удалось найти на новом месте работу по специальности.

Денис: Ты не уверен в завтрашнем дне. Есть боязнь не добиться чего-то, хотя ты уже перешел на новый этап по сравнению с новой жизнью, но все равно у тебя нет пути назад, и ты боишься проиграть. Не могу сказать, что тревог не было до войны, но все это обостряется иллюзией того, что нужно всего добиваться, идти вперед…

Марина: И все твои былые заслуги и успехи уже ничего не значат. Все заново начинаешь. Менять роботу и специальность сложно.

Денис: У моих друзей есть проблема в том, что они считают причиной всех своих неудач то, что они переселенцы. Считают, что к ним хуже относятся в связи с этим.

Марина: К ним выше требования.

Денис: Возможно, есть такие ситуации, но иногда это абсолютно рабочая ситуация. Пусть она неприятная, но там никак не приплетены проблемы переселенчества.

Они закрываются, становятся более агрессивными, хотят каким-то образом отомстить ситуации и разбиваются о волну собственного непонимания. Это значительная проблема, как по мне. Печаль угнетает, в том числе людей, которые видят корень проблемы.

Татьяна Трощинская: Насколько эта ситуация ужасна?

Лариса Волошина: Они так проживают ситуацию. И для них она ужасна.

Я услышала в их речи очень много усталости. Молодой человек говорит постоянно о том, что он должен, должен, должен… Очень много боли и обиды о том, что у окружающих не всегда есть понимание.

Вопрос у молодого человека в том, что мир и жизнь и раньше предъявляли к нему эти завышенные требования.

Татьяна Трощинская: Может он раньше воспринимал требования жизни по- другому?

Лариса Волошина: Он говорит о чувстве ответственности. У него, скорее всего, есть определенный стандарт того, как должна выглядеть его жизнь, и выполняемая им функция мужчины-отца. Здесь нужно работать с ожиданиями, ведь он говорит об ожиданиях в социуме. Очень много звучит боли, когда он говорит, что пути назад отрезаны. И очень важно прояснить, что значит — пути назад отрезаны? Куда? На Донбасс или к близким людям?

Татьяна Трощинская: В сложных ситуациях насколько эффективны нестандартные подходы — юмор, музыка и т. д.

Лариса Волошина: Это все элементы обыгрывания. Если человеку хочется смеяться — пусть смеется. Мы понимаем, что люди находятся в ситуации, которую они не могли предвидеть, с которой сложной справиться, но человек уже справляется с проблемой.

Есть понятие выжившего: человек уже выжил, он каждый день борется и каждый день добивается успеха. А как он достигает успеха — отдыхает ли, боится или ленится, — неважно. Главное, что он живет и движется.

mariya_zavyalova.jpg

Мария Завьялова // «Громадське радио»
Мария Завьялова

Татьяна Трощинская: К нам присоединилась наша коллега Мария Завьялова, военный корреспондент «Громадського радио», которая работает в зоне АТО. Мы часто не думаем, что журналисты — это те люди, на которых тоже влияют описываемые ими события. Маша, ты наверно слышала и видела очень много трагичного в зоне конфликта. Как ты с этим справляешься?

Мария Завьялова: Действительно, журналисту приходится сталкиваться с ситуациями, к которым он не готов, особенно в нашей стране, в которой военная журналистика появилась с началом боевых действий на востоке Украины.

Очень многие вещи приходилось изобретать на ходу, поскольку ты сталкиваешься с ситуацией и смертями, к которым ты не готов. Ты сам как журналист наблюдаешь смерть, ранения, человеческие тела в странных позах, а с другой стороны — общаешься с теми, кто участвует в войне по-другому, с теми, кто держит в руках оружие.

И когда сама сталкиваешься — это одно, а когда слушаешь их истории — совсем другое. Ты чувствуешь чужую боль и ничем не можешь помочь, ведь у тебя кроме диктофона и фотоаппарата, с которыми ты работаешь, ничего нет. А человек — не чисто механическая трубка, которая служит передатчиком, он все пропускает через себя.

Как с этим справляться? Я каждый раз изобретала разные способы, придумывала, как пережить тот или иной инцидент, потому что война тоже шла по нарастающей.

Сначала я видела раненых людей в больнице, потом видела, как они умирали на моих глазах. Потом сама попадала под обстрелы.

Сначала я понимала, что объективность возможна только тогда, когда я буду пользоваться журналистскими инструментами: передавать сухую информацию увиденного. Потом я стала жить в зоне АТО, среди военных, ведь невозможно передавать события, не живя там постоянно и не проходя через то, через что они проходят каждый день.

И это уже другой уровень: просыпаешься — бомбят, засыпаешь — снова бомбят. Я жила в больнице города Счастье, куда постоянно привозили раненных. И это была моя каждодневная реальность.

Расскажу одну из ярких историй, как я справилась со стрессом. Вернувшись домой в декабре 2014 года из тяжелой поездки в АТО, я неделю не могла прийти в себя: просто лежала и смотрела в потолок. И мне порекомендовали посмотреть сериал «Игры престолов». Я посмотрела все сезоны, и мне стало легче, потому что я увидела, что это все происходило и будет происходить всегда, и я не имею дело с чем-то уникальным. Я поняла, что только от меня зависит, справлюсь ли я, буду ли жить дальше или нет. И я пришла к самому важному выводу: мое психологическое равновесие и здоровье никому не нужны, кроме меня.

Татьяна Трощинская: Лариса, насколько релевантен опыт другого человека? И что вы услышали в Машином рассказе?

Лариса Волошина: Во-первых, я должна поблагодарить Машу, которая подняла такую тему, непонятную для людей, живущих на условно мирных территориях. Тема бесконечной потери. Тема войны, которая стала конвейером.

Когда человек находится в спокойной ситуации, он обычно фиксирует то, что его возбуждает, и то, что он пропускает мимо ушей.

И есть три канала, по которым происходит это напряжение психики: каналы стимулов, информации и общения. Мы часто видим, как человек, работая с людьми, устает от общения, и переходит, к примеру, к чтению книги, просмотру фильма и т. д. — стимулам. Когда на него обрушиваются проблемы, он идет к друзьям — ищет возможность сбалансировать себя и напитаться из другого канала.

То, о чем рассказывает Мария, — это атака по всем каналам. Общение — люди, которых завтра уже может не быть. Стимул — бесконечно бомбят. Информация — каждый день новая жуткая информация.

Хочу отметить, что украинские журналисты, работающие в зоне боевых действий, поступают очень корректно по отношению к обществу. Они никогда не показывают до конца то, что увидели. И сами переживают эту боль.

Татьяна Трощинская: Это правильно?

Лариса Волошина: Это очень правильно. Человеческая жизнь священна. Тем, кто понимает, что смерть превратилась в конвейер, очень сложно с этим пониманием справиться. Ибо смерть не может быть рутиной, это трагедия. И Маша приняла эту боль на себя.

Тот способ, который вы нашли в сознании — понимание, что ваше здоровье не нужно никому, горек для меня.

Мария Завьялова: Но это правда. Конечно, есть люди, которые меня поддерживают, но они не могут меня понять, потому что то, что я видела и ощущаю, понять и объяснить невозможно, как невозможно объяснить слепому, как выглядит красный цвет. И я считаю, что и не нужно объяснять.

Они хотят помочь, но не могут. Видят, что я снова в депрессии, и начинают раздражаться от своего бессилия. Ты получаешься и там, и здесь под ударом, потому что близкие устают от моих смен настроения, им сложно с этим справляться, они начинают сердиться. От этого рождается агрессия. Им легче видеть меня бойцом.

Лариса Волошина: Это неважно, как им легче вас видеть. Важно — не сметь лезть со своим опытом. Потому что в их опыте такого нет.

Важно — не пытаться растормошить человека, который находится в депрессии, не пытаться говорить, что его агрессия или чувства неадекватны.

Это обесценивание такого жуткого опыта. Самое главное, чтобы близкие люди не обесценивали опыт. Достаточно просто быть рядом и держать за руку.

Мария Завьялова: Это тоже есть. Меня очень поддерживают родители, мои дети. Просто я не жду многого от людей. Потому что, как для меня этот опыт был незнаком, так и для моих родных я теперь новая. Но я знаю, как с этим справляться. И я могу справиться.

Татьяна Трощинская: Сделаем небольшую паузу на рубрику, в которой можно услышать характеристики, по которым становится понятно, когда необходима профессиональная психологическая помощь.

tochy_opory_txt_1.jpg

Точки опоры // «Громадське радио»
Точки опоры

Татьяна Трощинская: Маша, что самое главное из того, что ты чувствуешь внутри себя?

Мария Завьялова: Самое главное, чтобы все было не зря. Накапливается усталость, исчезает внешняя мотивация, остается только внутренняя. Все должно быть не зря. Чтобы исполнилось то, о чем мечтали и за что боролись мои друзья, которых уже не вернуть.

Второе — эта война должна закончиться. И я знаю, что она закончится, не потому что кто-то примет какое-то решение, а когда люди перестанут ее терпеть. Они ее терпят, потому что привыкли к дегуманизации, к сводкам и цифрам. Плюс — внешнее давление: все эти шаблоны о том, что мы «хунта» и «каратели», отождествление людей с «неким враждебным» превращают людей в неживое, в цифры.

Татьяна Трощинская: Перед тем, как завершить наш разговор, предлагаем прослушать четыре точки опоры, которые помогут нашим слушателям в тяжелой ситуации.

Татьяна Трощинская: Что важно сказать в конце разговора?

Лариса Волошина: Мы видим, что люди, которые находятся на войне, в ней глобально. У них появляется тоннельное мышление. Они не видят выхода и утрачивают личную жизнь. Им кажется, что их личная жизнь зависит от глобальных вещей. Но это не так.

Маша сказала правильно — когда человек захочет, чтобы для него конкретно ситуация закончилось, он выберется. Важно идти за психологической помощью, чтобы увидеть не просто свет в конце тоннеля, а чтобы этот тоннель рассеялся. Потому что мир — не тоннель, и в нем есть не один, не два выхода, а тысячи.

Оцените наш материал и предложите свою тему для программы

«Громадське радио» советует, где искать помощь в сложных ситуациях.

Этот материал был создан при поддержке International Medical Corps и JSI Research & Training Institute, INC, благодаря грантовой поддержке USAID. Взгляды и мнения, высказанные в этом материале, не должны никоим образом рассматриваться как отражение взглядов или мнений всех упомянутых организаций.

This material has been produced with the generous support of the International Medical Corps and JSI Research & Training Institute, INC. through a grant by United States Agency for International Development. The views and opinions expressed herein shall not, in any way whatsoever, be construed to reflect the views or opinions of all the mentioned organizations.

Если Вы обнаружили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.