Почему бойцы не хотят возвращаться с войны?

13 августа 2016 - 20:03
FacebookTwitterGoogle+
Помимо горя, война принесла и многие другие вещи: люди поняли свои настоящие цели и приоритеты. Мы можем извлекать ресурс из сложившейся ситуации. Так считает психолог

В проекте социально-психологической поддержки «Точки опоры» с бывшим бойцом батальона «Чернигов» и будущим капелланом Павлом Славинским, а также с психологом Евгенией Игруновой, говорим о том, как вернуться к мирной жизни и использовать пережитые сложности во благо.

Виктория Ермолаева: Война изменила каждого из нас. За последние два года принесла много бед. Как бороться?

Евгения Игрунова: Нужно реагировать, действовать, адаптироваться. Помимо того горя, которое нам принесла война, истощения, она принесла и многие другие вещи. Сломались многие иллюзии. Люди поняли свои настоящие цели и приоритеты, то, над чем раньше не задумывались. Мы из всего этого горя мы можем извлекать ресурс. Это единственный выход. Ганс Селье, великий физиолог, сказал, что нормальная реакция на стресс — это либо атака, либо бегство. То есть действие. Терпение приводит к разрушению личности, а если это делает целый народ, то к разрушению нации. Есть моменты, которые можно использовать для того, чтобы осознавать, как не потерять себя в изменениях, использовать все во благо.

Кликайте, чтобы оценить этот материал

Война приносит не только разрушение. Она еще дает многое внутри, то, что меняется в душе и глазах. Ты чувствуешь, что ты уже никогда не будешь таким, как был раньше, но это не плохо.

Павел Славинский: Я согласен с этим. Те стрессы, обстоятельства, в которых мы были, а кто-то находится сейчас, вносят свои коррективы. Мы иначе смотрим на жизнь, на себя, на общество в целом, на окружающих нас людей. Искать в этом негатив, жалеть себя, пытаться «увильнуть» — это сплошное разочарование, горе. Тогда человек теряется, падает. Если искать в этом позитив, ресурс, то это должно приносить пользу.

13.00pavel_slavynskyy.jpg

Павел Славинский // «Громадське радио»
Павел Славинский

Виктория Ермолаева: Павел, расскажите свою историю.

Павел Славинский: С лета 2014 по весну 2015 года я воевал в составе добровольческого батальона «Чернигов» на Востоке. В мае 2016 я уволился по состоянию здоровья. С лета 2015 года я поступил в университет Драгоманова на психотерапию и капелланство. Мое направление — работа с военным и околовоенными. Они приносят много неурядиц в свои семьи и окружение.

У многих знакомых мне ребят 18 — 20 лет возникали сложные духовные вопросы. Психологией невозможно объяснить все процессы, которые происходят внутри человека, когда ему приходилось убивать.

Евгения Игрунова: Мне кажется, вы ощутили, что есть что-то сильнее, выше, больше тебя, что в хаосе, который происходит, есть какой-то смысл. Ты находишь силу.

Павел Славинский: Да, это было толчком для продолжения обучения. Те обстоятельства, в которые я попал, поставили слишком много вопросов. На них нужно искать ответы.

Татьяна Курманова: С кем вы будете работать после окончания учебы?

Павел Славинский: Скорее всего, я буду работать с теми, кто вернулся с фронта. Там все просто. Проблемы начинаются здесь. Я уже работаю, насколько позволяет моя квалификация.

У нас в Чернигове много людей прошло через Восток. Поле деятельности обширное.

Татьяна Курманова: Какие основные проблемы возникают, когда человек возвращается с фронта?

Павел Славинский: Адаптация. Немного сместился вектор. На этой почве возникают основные непонимания в семьях и отношениях с близкими людьми. Также это потеря базовых мотиваторов, люди перестают верить в себя, в окружающих, в систему.

Евгения Игрунова: Они теряют ориентиры, не знают, что делать дальше, воспринимают, как катастрофу то, что они изменились.

Павел Славинский: И пытаются найти виновного.

Евгения Игрунова: На войне работают инстинкты. Там ты — полузверь. Тебе нужно выжить, нужно контролировать периметр, прикрывать своих, как они прикрывают туда. А здесь есть полутона, ложь, здесь люди улыбаются, когда им невесело. Это вызывает напряжение.

Виктория Ермолаева: Я предлагаю послушать сюжет от нашей корреспондентки Натальи Поколенко, которая узнавала, как в Донецкой области люди пытаются избавится от синдрома войны.

Прозвучало мнение, что «людей после 40 не спасти», нужно обращать внимание на детей. Евгения, вы согласны?

Евгения Игрунова: И да, и нет. С одной стороны, у человека укореняется мнение, его трудно изменить. Но если мы говорим о сердце, то оно может открыться в любом возрасте. Если человек глубиной своего существа что-то понимает, он трансформируется. Это может случится и в 92 года. Я думаю, что взаимопонимание легче построить с детьми, но не невозможно со взрослыми.

Нужно проработать большой пласт обиды и потерь. Если сказать бойцу, чтобы он простил тех террористов и сепаратистов, которые убили его друзей и поиздевались над побратимами, он не воспримет этого, не услышит.

Психология психологией, но есть территориальные законы на уровне инстинктов. Если есть особи, которые нарушают целостность, они должны быть изгнаны. Я не говорю о жестокой и массовой агрессии, а о том, что будут люди, которые не примут позицию, не захотят развиваться, будут тормозить проукраинские тенденции.

Здесь был затронут вопрос идентичности и патриотизма. Идентичность не может быть привита рассказами об Украине и флагами. Это глубокое понимание того, что ты живешь на этой земле. Посмотрите, как мас-медиа очень круто разъединяют людей, четко называя национальности, высмеивая характеристики других наций. Это бред! У нас одно ДНК. Да, мы разные нации, но мы все люди. Патриотизм должен быть самого себя и всех людей. Мы можем сосуществовать, но некоторым людям выгодно, чтобы мы конфликтовали. Стоит задуматься над тем, что патриотизм — это уважать себя, любить свою землю, уважать права других. Тогда мы можем говорить о стремлении к миру. Если будет считать, что мы — классные, а другие — дураки, то сами станем дураками. Нельзя судить однозначно.

13.00evgenyya_ygrunova.jpg

Евгения Игрунова // «Громадське радио»
Евгения Игрунова

По рассказам ребят, которые были в АТО, одни местные их сдавали, другие — укрывали. Если бы местные люди сказали, что они против войны, отгородились от всех, как-то бы реагировали, может быть, ничего бы и не было. Но то, что говорится о мире, имеет свою грань. Наши бойцы защищают нашу территорию. Здесь все правильно. Нельзя говорить, что все может решится только миром.

Человек страдает только тогда, когда не реализовывает свою миссию, если он осознает и реализовывает ее, он счастлив, не хочет никого убивать.

Чтобы помочь детям и взрослым с Донбасса адаптироваться в условиях войны и сепаратистских настроений, нужно развивать таланты, любовь к себе и способности. Они поймут, что мир не против них, что у них кривые заборы не потому, что Киев их развалил, а что они сами могут их построить и покрасить. Когда они поймут, что перемены начинаются с них, что нет «мы» и «вы», что мы похожи, что мы можем дать что-то друг другу, тогда начнется реконструкция мышления независимо от возраста, появится понимание того, что появился новый шанс.

Татьяна Курманова: Центр травмотерапии «Возвращение» оказывает психологическую поддержку семьям военных, демобилизованных, раненных и переселенцев. Вы можете позвонить туда по телефону 066 518 00 06. Находится центр в Киеве на улице Константиновской, 61. В Харькове существует Центр социально-психологической адаптации на улице Гоголя, 11. Телефон: 098 523 37 62.

Виктория Ермолаева: Павел, как вы думаете, в каждом ли из нас есть внутренние силы для того, чтобы преодолеть стресс, найти в себе силы, чтобы начать жить сейчас?

Павел Славинский: Она есть во всех. Если говорить о людях, которые воевали на Востоке, то мы говорим о внутренней силе, которая помогала там выживать, долго не спать, плохо питаться. Как это использовать в гражданской жизни? Это сложный вопрос.

Там у человека есть простая чорно-белая цель. Когда человек возвращается к мирной жизни, моменты мотивации рассеиваются. Выделить какую-то глобальную цель, глобальный смысл, который заставит развиваться, сложно. Чаще всего демобилизованные не верят в себя. На войне ты был хозяином своей жизни. В гражданской жизни от тебя максимум зависит сумма, которую ты принесешь в дом, или цвет обоев. Смысл становится более приземленный. Для мужчин это сложно. Совет простой — искать точки опоры, тот ресурс, которые был открыт в этих сложных обстоятельствах. Его нужно использовать в гражданской жизни.

Можно уйти в работу, семью, творчество.

Плыть по течению уже не получится. Те, кто пытается это делать, чаще всего спиваются, становятся преступниками или наркоманами.

Виктория Ермолаева: Мы послушаем репортаж нашей коллеги Ирины Сампан из Авдеевской промзоны.

Татьяна Курманова: Человек хочет вернутся на войну, потому что там не задают лишних вопросов, потому что там его товарищи, которые не подведут его.

Виктория Ермолаева: Распространенная ли это реакция на стресс?

Евгения Игрунова: Распространенная. Я работаю с бойцами 2, 5 года. Мы используем анималотерапию (лечение животными — прим. ред.). Каждый третий боец, который вернулся с фронта не более, чем три месяца назад, говорит, что хочет вернутся обратно. Проходит полгода, вернутся туда хочет каждый пятый-шестой. Через год из 10 вернутся хочет только 1. Часть из тех, кто хочет вернутся, не пережили травму, часть — прирожденные воины, которые могут быть в состоянии стресса и воевать. Не у всех есть нарушения.

Бежать от реальности — естественная защитная реакция психики. В нормальном состоянии мы переключаемся с бодрости на сон, с возбуждения на расслабление. В состоянии стресса мы должны уметь переключаться на повседневную жизнь. Боец не спит, потому что по инерции контролирует периметр. Для того, чтобы помочь переключится, есть специалисты. Очень хорошо помогает анималотерапия. Также помогает переключатся сверхцель.

Недавно боец рассказал, что провоевал год, вернулся работать на шахту. Он из Донецкой области. У него нет боевой травмы, но есть травма от общения с сотрудниками. Они называют его «карателем». Мы с бойцом работали над этим вопросом. Он принял решение для себя. Первое — в любых условиях нужно концентрироваться на том, как поменять ситуацию. Второе — обращайтесь к специалистам.

Виктория Ермолаева: Павел, как вы переключились с войны на мир?

Павел Славинский: Меня вынудили обстоятельства. У меня была серьезная травма позвоночника.

Очень многие не возвращаются к мирной жизни, потому что война не закончилась, что ты необходим на фронте.

Мы получали дозу адреналина, это наркотик.

Татьяна Курманова: Согласны ли вы, что то, как использовать опыт войны, зависит от самого человека?

Павел Славинский: Да, мы сами выбираем, будет ли это нас разрушать или созидать. Мы должны искать мотивы, точки опоры. Жизнь действительно прекрасна. Это знают те, кто выжил. Давайте пытаться в гражданской жизни быть созидателями своей судьбы.

Если вы не хотите или не можете задать вопрос в прямом эфире, звоните нашему администратору по номеру 050 278 71 95. Вам подскажут контакты необходимой организации.

14 012 378_674 018 639 422 559_1 465 245 328_o.jpg

Как нас изменила война и как с этим жить // «Громадське радио»
Как нас изменила война и как с этим жить

 

«Громадське радио» советует, где искать помощь в сложных ситуациях.

Этот материал был создан при поддержке International Medical Corps и JSI Research & Training Institute, INC, благодаря грантовой поддержке USAID. Взгляды и мнения, высказанные в этом материале, не должны никоим образом рассматриваться как отражение взглядов или мнений всех упомянутых организаций.

This material has been produced with the generous support of the International Medical Corps and JSI Research & Training Institute, INC. through a grant by United States Agency for International Development. The views and opinions expressed herein shall not, in any way whatsoever, be construed to reflect the views or opinions of all the mentioned organizations.

Если Вы обнаружили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.