Как помогают четверолапые: психологическая помощь переселенцам и бойцам АТО

Как анималотерапия помогает бойцам АТО решить физиологические и психологические проблемы. Истории переселенцев и их домашних любимцев. Советы психологов

13.00valentyna_troyan.jpg

Валентина Троян // «Громадське радио»
Валентина Троян

О животных говорим с медицинским психологом Евгенией Игруновой, сертифицированным тренером собак-терапевтов Мариной Прокопенко и ветераном АТО, занимающимся спортивным собаководством, Юрием Яценом. Гости представляют проект «Друг Героя» — объединение кинологов, которые тренируют собак для украинских военных в АТО. Также в студии «Громадського радио» — переселенка и журналистка Валентина Троян, которая не понаслышке знает, как это — оставить живое существо дома.

Валентина Троян: Я надеюсь, что я его не оставила, а мы ненадолго расстались. Ненадолго — это 2 года. У меня есть собака, которая досталась мне в наследство. Она и еще одна собака жили в доме, который мы покупали. При покупке дома мы даже не сразу заметили двух овчарок. Хозяева дома их нам оставили в качестве бонуса. Это было в 2013 году. Более тесно с Тором — так зовут мою собаку, мы начали общаться в апреле, но тогда в городе уже было неспокойно.

Кликайте, чтобы оценить этот материал

Тор помогал мне соблюдать баланс. С ним можно было просто помолчать. Особенно важным это становилось, когда в городе было горячо. По вечерам, когда над городом летали самолеты, муж с ребенком были в доме, а мы с Тором выходили на улицу, сидели и молчали. Не в обиду мужу, но ни он, ни сын, не могли мне дать той тишины, умиротворения и сосредоточенности, которые может дать собака.

Алесей Бурлаков: Вам не удалось его вывезти с собой?

Валентина Троян: Мы вывезли его. Собственно, из-за Тора мы и выехали из города. 27 июня было первое перемирие, и мы отвезли его к моим родственникам. После этого в городе начались сильные обстрелы. Мы не знали, куда мы едем и примут ли нас там с собакой. Сейчас с ним все нормально, но, хоть муж и считает, что он уже не вспоминает о нас, родственники говорят, что он грустит.

Алесей Бурлаков: Вы думаете, что он вас вспомнит?

Валентина Троян: Для меня это не важно, главное, что я его помню.

Алесей Бурлаков: Хочется спросить у психолога, действительно ли животные чувствуют наше настроение?

Евгения Игрунова: Животное не обманешь никогда. С ним мы можем быть сами собой и это самое большое счастье. Есть хорошая фраза «самые ценные в мире вещи — это не вещи», это именно чувство контакта, на котором основана вся анималотерапия. Валентина рассказала о контакте, который спасает всех. Мы уже настолько ушли от природы, что начинаем погибать, когда уходим от самих себя. Животное — прямой проводник не только в мир природы, но и в возвращении к себе. Этот контакт и фидбек вызывают незаменимое чувство.

13 445 870_643 697 119 121 378_604 024 411_o.jpg

Юрий Яцен, Марина Прокопенко, Евгения Игрунова // Громадське радіо
Юрий Яцен, Марина Прокопенко, Евгения Игрунова
  

Евгения Игрунова: То, что проявление чувств часто считается позорным — проблема родом из детства. Быть самим собой достаточно трудно, гораздо легче жить по шаблону, когда ты вроде-бы и не счастлив, но у тебя есть план, ты соответствуешь. А животное — разве оно следует плану? Нет. Они живут спонтанно, и эта спонтанность дает ощущение радости и жизни, но в то же время она опасна. Вдруг ты захочешь сделать что-то, что будет осуждаться в обществе. Тогда нужно иметь очень большую внутреннюю силу. Когда мы уходим от себя, мы уходим и от радости.

Алесей Бурлаков: Валентина, а сейчас у вас есть животное?

Валентина Троян: Нет. Я думала над тем, хочу я домашнее животное или нет, но поняла, что оно у меня уже есть и это Тор.

Алесей Бурлаков: Не может ли животное стать неким коучем?

Евгения Игрунова: Когда человек зацикливается на животном и уходит от контакта с людьми — это психологическая проблема, но это уже другой вопрос. Такое может произойти только случае предрасположенности человека к психологическим или психиатрическим сдвигам. В норме общение с животным наоборот открывает человека к общению с другими людьми.

Алесей Бурлаков: А почему мы говорим только о собаках? Все вышесказанное справедливо в случае с котами?

Евгения Игрунова: Для того, чтобы любить кота, нужно в первую очередь любить себя. Кроме того, нужно уважать его пространство. Если собака готова к сотрудничеству, то к коту придется поискать подход.

Вместе с тем, коты хорошо терапевтируют длительные стрессовые состояния и психические расстройства. Все живое на земле выделяет вибрации, животные — тоже. Вот почему дельфины охватывают более широкий спектр анималотерапии — их вибрации более универсальны. Кошки улавливают вибрации наших нейронов и их вибрации помогают улучшить наше вибрационное поле при стрессах и психических расстройствах.

Валентина Троян: Я не смогла оставить собаку и пыталась всячески устроить ее жизнь даже без меня. Почему люди смогли ее бросить?

Евгения Игрунова: Как профессионал я могу сказать, что, когда люди испытывают сильный стресс и боятся за свою жизнь, в первую очередь активируется инстинкт самосохранения. Они могут просто не подумать о ком-то другом. В первую очередь мать схватит ребенка, а не собаку в ситуации обстрела или нападения. Как человек я могу сказать, что свою собаку я бы тащила на горбе. Это член семьи и родное существо. Если вы не можете забрать животное, можно отвести его к родственникам. Если люди бросают животное, значит изначально у них не было контакта.

Татьяна Трощинская: Предлагаем послушать материал наших корреспондентов о боевых друзьях военных.

Алесей Бурлаков: Напоминаем, телефон координатора проекта — 050 278 71 95. Звоните, если у вас есть вопрос или проблема, требующая индивидуального решения.

Какие физиологический и психологические вопросы животные помогают решить бойцам в рамках проекта «Друг Героя»?

Марина Прокопенко: Психологически — это замкнутость. При общении с собаками ребята учатся общаться с собакой, не желая общаться с людьми. С собакой им гораздо проще, потому что животное никогда не оценивает человека так, как другой человек. Собаке неважно, есть ли у человека инвалидная коляска, как он выглядит или как он одет.

Татьяна Трощинская: Как работает этот механизм?

Евгения Игрунова: На основе безоценочного отношения и полного контакта. Животное — это друг, его нельзя использовать.

Алесей Бурлаков: Но мы же его используем для терапии.

Марина Прокопенко: Мы не используем животных, а привлекаем их к контакту и предлагаем общение. Если животное не захочет этого, оно не будет с вами общаться.

Татьяна Трощинская: Каким образом эти собаки будут общаться с бойцами?

Марина Прокопенко: Проект «Друг героя» привезли нам канадские специалисты. Они сертифицируют собак и только после этого их допускают к терапии. На данный момент у нас есть 6 собак-терапевтов. Они живут со своими хозяевами и выезжают в госпитали или на тренинги для того, чтобы помочь бойцам выйти из психологически зажатого состояния. Они с ними играют и разучивают трюки.

Татьяна Трощинская: Многие вернувшиеся с войны не могут доверять тем, кто не прошел через то, что пережили они. Можно ли говорить о полном эмоциональном доверии к собакам?

Евгения Игрунова: Когда ты находишься на фронте, у тебя активируются инстинкты и ты сам становишься полуживотным в том смысле, что тебе необходимо защищать себя и прикрывать других. Там ты находишься в граничном состоянии. Это здесь война — это героизм, там — это выживание. При общении с побратимами у людей отпадают все социально необходимые ритуалы, когда они возвращаются сюда, бойцы чувствуют себе раздраженными и усталыми. Если другим людям поведение ветеранов АТО покажется агрессивным, то животное сразу чувствует раздражение и усталость, но при этом понимает, что это хороший человек и открывается ему. В следствии этого бойцы открываются им.

Юрий Яцен: Это правда. Меня дома ждали собаки и таким образом я сразу прошел курс терапии. Они все чувствуют. У меня есть единственная в Украине сертифицированная служебная собака-терапевт.

Алексей Бурлаков: Кем?

Юрий Яцен: Специалистами. Она прошла определенное тестирование и была допущена к работе.

Алексей Бурлаков: Какими способностями она обладает?

Юрий Яцен: После контузии у меня были головные боли. Я ничего не говорю, пес подходит, ложится рядом и мне становится намного легче.

Алексей Бурлаков: По-моему, это дискриминация котов.

Евгения Игрунова: Котов сложнее адаптировать к терапии.

Марина Прокопенко: Кроме того, их гораздо сложнее организовать для работы и общения с чужими людьми. Собака-терапевт должна уметь правильно реагировать на разные ситуации, например, на резкие звуки. Эти собаки умеют смотреть в глаза и чувствовать начало возбуждения нервное системы человека или появление у него страха. Они учатся отвлекать человека от приближающегося чувства паники.

Также сейчас готовятся служебные собаки, которые будут жить с бойцами. Для того, чтобы подготовить служебную собаку могут потребоваться годы. Часть собак для этого мы возьмем с приюта. Некоторые собаки могут быть не готовы к этому психологически, они должны быть очень спокойными и уравновешенными. Некоторые из них учатся приносит вещи, выключать или включать свет, или будить человека ночью, когда ему снятся кошмары.

Многие коты могут чувствовать физическую боль, находить источник боли и облегчать состояние человека, но они это делают только со своими и только по собственному желанию. Кота нельзя заставить что-то делать.

Татьяна Трощинская: Как такие собаки ведут себя в семье?

Марина Прокопенко: Собака не может относится ко всем одинаково, у нее в любом случае есть хозяин. Сейчас мы готовим вторую собаку. Его зовут Дип, это лабрадор. Боец, который ее заберет через несколько месяцев, принимал решение взять собаку вместе со своей девушкой. Собака будет учится общаться со всеми членами семьи, но в первую очередь с бойцом. Она будет должна находится с ним 24 часа в сутки.

Евгения Игрунова: Если эта семья искренне готова принять собаку в свою семью, она это почувствует и будет с ними контактировать и выполнять все команды. Если человеку собака не нравится, она будет держать дистанцию. Дип, например, выбрал этого бойца сам. Ему планировали отдать другую собаку, но этот пес сам подошел к нему и прижался.

Татьяна Трощинская: А что умеют дельфины?

Евгения Игрунова: У нас запущен проект «дельфинотерапия для бойцов АТО». Есть треугольник: терапевт, тренер и боец АТО. Занятия длятся минимум 30 минут, все это время тренер контролирует состояние животного. Тренер наблюдает за реакциями человека и строит свою работу на основе этого. Занятия уменьшают тревожность и улучшают сон. Самое главное — это контакт.

Сейчас мы запускаем проект, в котором будем сравнивать физиологические показатели до начала терапии и после прохождения курса. По биохимическим показателям крови можно увидеть, что в следствии занятий нормализуется психоэмоциональный статус.

Анималотерапия показана не всем. Есть показания и противопоказания для таких занятий. Человек, которые вернулся из АТО, должен сначала отойти — это так называемый период буферной зоны. Кроме того, перед началом терапии нужно стабилизировать физиологическое и психологическое состояние человека и только потом выбирать подходящий вид терапии.

Сейчас в Украине нет единой реабилитационной схемы. Очень важно сортировать реабилитацию по индивидуальному принципу.

«Громадське радио» советует, где искать помощь в сложных ситуациях.

Этот материал был создан при поддержке International Medical Corps и JSI Research & Training Institute, INC, благодаря грантовой поддержке USAID. Взгляды и мнения, высказанные в этом материале, не должны никоим образом рассматриваться как отражение взглядов или мнений всех упомянутых организаций.

This material has been produced with the generous support of the International Medical Corps and JSI Research & Training Institute, INC. through a grant by United States Agency for International Development. The views and opinions expressed herein shall not, in any way whatsoever, be construed to reflect the views or opinions of all the mentioned organizations.

Если Вы обнаружили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.