Слушать

«Я верю, что муж вернется»: как пережить утрату близких в АТО

Как справиться с утратой близких, которые исчезли или погибли в ходе проведения АТО, рассказывают психолог Дмитрий Леннгрен, жена пропавшего Наталья Лучко-Гасюк и волонтер Наталия Дмитриева

dmytro_lyenngren.jpg

Дмитрий Леннгрен // «Громадське радио»
Дмитрий Леннгрен

Анастасия Багалика: Есть ли универсальный рецепт, как справиться с утратой?

Дмитрий Леннгрен: Универсального рецепта нету, но есть определенная структура переживания, этап отрицания, этап принятия.

Анастасия Багалика: Нужно ли оплакивать боль от гибели родного человека?

Дмитрий Леннгрен: Да, плакать необходимо. Если держать все в себе, то человек начинает болеть. Появляются психосоматические, психические заболевания.

Анастасия Багалика: Отличается ли работа с теми, кто потерял близких в боевых действиях и гражданской жизни?

Дмитрий Леннгрен: Боль утраты для каждого очень сильна и индивидуальна. Я не вижу каких-то отличий.

Кликайте, чтобы оценить этот материал

Валентина Троян: Часто ли люди обращаются к психологам, чтобы им помогли справиться с утратой?

Дмитрий Леннгрен: Редко. У нас еще осталась культура оплакивания во время похорон, это позволяет ассимилироваться.

Валентина Троян: Как можно помочь человеку?

Дмитрий Леннгрен: Нужно всегда находиться рядом с человеком и помогать ему выдерживать эту боль. Советы «не переживай», «все нормально» не работают. Нужно показать человеку, что рядом есть кто-то, кто разделяет эту боль и перед кем ее показать.

Валентина Троян: Как правильно вести себя человеку, который находится рядом?

Дмитрий Леннгрен: Попробовать обойтись без советов, без фраз «ничего, все переживешь», «у кого-то и хуже». Человек находится в состоянии горя, нужно с ним поплакать, быть рядом.

Анастасия Багалика: Сколько времени нужно чтобы осознать и пережить потерю?

Дмитрий Леннгрен: Для всех по-разному. У кого был опыт утраты, например, в детстве бабушка умерла, справляется быстрее. У кого такого опыта нету — дольше. Человек может долго пребывать в стадии отрицания, не осознавать, не принимать того, что родной человек ушел.

Анастасия Багалика: Слушаем фрагмент интервью с мамой погибшего в АТО знаменитого киборга Игоря Брановицкого, которого застрелили после пыток и падения Донецкого аэропорта. Она описывает свои эмоции и переживания в те дни, когда узнала, что сын в плену и погиб.

Анастасия Багалика: Стоит ли идти к психологу, когда есть потеря или можно справиться самостоятельно?

Дмитрий Леннгрен: Если человек в стадии горевания, признает утрату, принимает боль, есть попытки делать что-то самостоятельно, тогда это адаптация и возможно справиться самостоятельно. А если человек застряет в отрицании, не может принять потери, тогда нужно идти к психологу.

Валентина Троян: Слушаем фрагмент сюжета нашей коллеги Арины Крапки о том, как волынянка Наталья Михальчук пережила потерю мужа, погибшего в АТО.

Анастасия Багалика: У вас свои способы справиться с утратой?

nataliya_luchko.jpg

Наталья Лучко-Гасюк // «Громадське радио»
Наталья Лучко-Гасюк

Наталья Лучко-Гасюк: Я не справляюсь с этим. Не в том плане, что у меня нет на это сил, я просто не занимаюсь этим. У меня есть ощущение, что мой муж жив. У меня есть свидетели, которые видели его в разных местах, есть тело, которое мне отдали и его похоронили, но гарантий того, что это тело моего мужа нет. Оно обгорело, ДНК не 100%.

Очень много разноречивых фактов, которые опровергают друг друга. Я не оплакиваю, я просто каждый день жду, что он придет с работы, представляю, что он в командировке. Я просто знаю, что он поехал на работу и он вернется. Я осознаю, что он может и не вернется, но не зацикливаюсь на этом.

Анастасия Багалика: Наталья Михальчук рассказывала, что к ней обращались люди, готовые помочь с обменом. Вы сталкивались с такими ситуациями?

Наталья Лучко-Гасюк: Сталкивалась и очень много. Золотаренко, которого потом судили, мне не помог, но общался. Также и Тендит и Рубан, я общалась со всеми. До июня не было никакой информации. Я ждала, искала. Пыталась встретиться с каждым, кого забирали из плена.

Анастасия Багалика: Вы пытались восстановить те дни, когда ваш муж пропал?

Наталья Лучко-Гасюк: Да, эти дни полностью восстановлены. Но если я сейчас об этом расскажу, многих нужно будет посадить и это потянется гораздо выше.

Валентина Троян: С кем вы большего всего общались в первые дни и чье общение было вам необходимо?

Наталья Лучко-Гасюк: Я общалась со всеми. Первые месяцы звонила всем чиновникам, врачам, волонтерам. Я нашла всех жен, потому что до марта мы не знали, что с ребятами, где они, погибли ли.

Валентина Троян: Помогало ли вам общение с женами?

Наталья Лучко-Гасюк: Мы и сейчас общаемся. Настоятель в церкви Перова предоставляет нам помещение, и мы организовываем встречи для детей, для жен, для родителей. Но не всех можно вытащить из дома. Кто-то приходит, кому-то становится еще хуже и не приходит, мы ходим в гости, пытаемся поддерживать.

Валентина Троян: Почему так получается, что человека пытаются вытянуть много людей, с которыми у него общее горе, а он не идет на контакт?

Дмитрий Леннгрен: Скорее всего, нету принятия этой утраты. А если приходить в это сообщество, то получается, что признаешь утрату.

Анастасия Багалика: Есть ли что-то, что объединяет родственников погибших или пропавших без вести и помогает им жить дальше?

nataliya_dmytryyeva.jpg

Наталия Дмитриева // «Громадське радио»
Наталия Дмитриева

Наталия Дмитриева: Во-первых, их объединяет то, что в нашей стране очень много неравнодушных людей. Это формирование гражданского общества объединяет. С помощью волонтеров организовываются различные поездки, походы, мероприятия.

Если есть дети, возим их в лагеря, проводим мастер-классы. И это все на волонтерских началах, государство абсолютно не помогает.

Валентина Троян: Как сообщить ребенку о смерти очень близкого человека?

Наталия Дмитриева: Я знаю семью, где ребенок был очень привязан к отцу. На похороны его не взяли, о ситуации не говорили. Мальчика постепенно подготавливали к тому, что отца нету. После того как уже прошел какой-то период, его начали подводить к этому. Дети сначала замыкаются, потом объединяются со сверстниками, которые пережили тоже самое, общаются на другие темы.

Они постепенно начинают свыкаться с мыслью, что отца нету, но отец — герой. Очень важно постоянно говорить о том, что твой отец погиб не зря, что он защищал Рожину, что это лучший представитель страны.

Нам нужно на государственном уровне признать, что у нас идет война, борьба с внешним агрессором. Ребенок не понимает почему его отец, который не был военным, а учителем, фермером, добровольцем погиб.

Валентина Троян: Как помочь ребенку?

Наталия Дмитриева: Самая лучшая терапия — когда ребенок общается со сверстниками, которые находятся в таких же условиях. И с детьми волонтеров, которые постоянно видят, чем занимаются родители. Нужно всегда находиться в детской среде, занимать ребенка чем-то — мастер-классы, поездки, учеба. Нельзя чтобы дети оставались сами по себе, наедине со своей бедой.

Мы сейчас планируем организацию центров военно-патриотического воспитания. Деньги выделяются из бюджета, но в школах этим никто не занимается.

Наталья Лучко-Гасюк: Дети все понимают, лучше не затягивать, потому что им сложнее. Я утром получила сведения о муже, дети пришли со школы и сами все поняли. Потом я круглосуточно сидела в интернете и на телефоне, выискивая тех, кто может дать хоть какую-то информацию, а дети жили сами, готовили еду.

Анастасия Багалика: Слушаем советы психолога, который консультирует нашу программу.

13 396 863_642 059 289 285 161_1 143 861 949_o.jpg

Точки опоры. Что нужно помнить, переживая горечь утраты близкого человека // «Громадське радио»
Точки опоры. Что нужно помнить, переживая горечь утраты близкого человека

Валентина Троян: Дмитрий, вы хотите что-то добавить?

Дмитрий Леннгрен: Сделаю ремарку по поводу детей — как сказала Наталья, необходимо легализовать то, что происходит. Если отец погиб или пропал без вести, сообщить детям надо.

Анастасия Багалика: Наталья, из того, что вы услышали в советах, вы чем-то подсознательно пользовались?

Наталья Лучко-Гасюк: То, что раздражают стандартные фразы «ты должна жить», «у тебя дети» — это да. Я знаю, что я должна и кому я должна.

«Громадське радио» советует, где искать помощь в сложных ситуациях.

Этот материал был создан при поддержке International Medical Corps и JSI Research & Training Institute, INC, благодаря грантовой поддержке USAID. Взгляды и мнения, высказанные в этом материале, не должны никоим образом рассматриваться как отражение взглядов или мнений всех упомянутых организаций.

This material has been produced with the generous support of the International Medical Corps and JSI Research & Training Institute, INC. through a grant by United States Agency for International Development. The views and opinions expressed herein shall not, in any way whatsoever, be construed to reflect the views or opinions of all the mentioned organizations.

Если Вы обнаружили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.