Слушать

«Синдром выжившего»: почему растет уровень агрессии в условиях войны?

13 июня 2016 - 20:39 555
Facebook Twitter Google+
«Насилие является симптомом, сигналом и фактом», — говорит психолог Лариса Волошина. Как распознать насилие, не стать жертвой, а что делать, если к вам его уже проявили?

«Если от вас требуют, чтобы вы задавили что-то в себе, чтобы сохранить контакт с близким — тогда вас насилуют», — с психологом Ларисой Волошиной говорим о насилии дома, на передовой, в тылу.

Татьяна Трощинская: Насилия вокруг очень много. Военные действия актуализировали эту тему. Но насилие было и до того: в семьях, на улицах. И мы свыкаемся с ним.

Лариса Волошина: У нас в обществе много агрессии и насилия. Агрессия — это реакция на фрустрацию, на запрет, на разрушение. Элементарный пример: я хочу что-то сказать — мне закрыли рот — я злюсь. Рано или поздно такая фрустрация прорывается криком, агрессией. Мы живем в рамках многих, иногда авторитарных и необоснованных реальностью, запретах. Все это выражается всплесками насилия.

Кликайте, чтобы оценить этот материал

Татьяна Трощинская: Опыт жизни в тоталитарном государстве тоже влияет на восприятие насилия?

Лариса Волошина: Я cтолкнулась с тем, что практически каждый из моих клиентов подходит к ситуации об агрессии, насилии по отношению к семье («родовая травма»). Люди вспоминают голодомор, чистки, посадки, убийства близких. Они реагируют так, как будто это происходит с ними.

larysa_voloshyna.jpg

Лариса Волошина // «Громадське радио»
Лариса Волошина

Ирина Славинская: Эти истории связанны с эпизодами насилия в собственных семьях?

Лариса Волошина: Безусловно. Непроработанная травма — травматизация для ребенка, человека, воспитывавшегося в семье, где была агрессия и насилие, вызывает «виктимное поведение» — склонность попадать в ситуации, угрожающие ему. Общество думает, что виктимность — это «надела короткую юбку, накрасила губы и привлекла молодых людей».

Виктимность — это неспособность человека остановить агрессию на дальних подступах. Молодая девушка надела короткую юбку, встретила молодого человека — все чудесно. Но она видит, что он агрессивно ведет себя. Возможно, не с ней, а с другими: повышает голос и т. д. Но что она делает? «Но он меня любит, со мной он не такой», — она пускает в свою жизнь потенциального агрессора, не чувствуя опасности для себя. Потом это может перейти в насилие над ней, ребенком.

Это может быть даже не физическое насилие, а моральное, эмоциональное.

Татьяна Трощинская: Как его распознать? И что будет, если не распознать его вовремя?

Лариса Волошина: Признак любого насилия, когда ваши чувства для человека рядом с вами, неважны. Либо вы настаиваете, что вам важно — и тогда сталкиваетесь с агрессией. Либо вы давите чувства в себе. Если от вас требуют, чтобы вы задавили что-то в себе, а вы пытаетесь сохранить отношения с близким — тогда вас насилуют.

Мы не должны толерировать насилие. Если вы хотите, чтобы ваш ребенок вырос свободной личностью, которая способна дать отпор, он должен понимать, что никто не может вторгнуться в его психику, ударить его. Барьер, который мы можем поставить перед насильником — это забота о людях, которые могут давать отпор. Есть причина, почему человек проявляет агрессию. Наша задача — ставить жесткие рамки. Возможно, курсы совладения с гневом. Это вопрос судебной системы, которая должна назначать подобные курсы. Нам необходимо, чтобы в школах, пенитенциарных, правоохранительных службах психологи имели право допускать или не допускать до работы людей, склонных к насилию.

Татьяна Трощинская: Что такое гнев?

Лариса Волошина: Гнев — базовое чувство. Такое же, как любовь, печаль. Вопрос в другом, как вы отыгрываете гнев? Он может быть отыгран в социально приемлемой форме: «Я не буду с тобой говорить. Мы возьмем паузу и обсудим этот вопрос». Мы должны научить друг друга, что наши обиды, непонимания должны быть отыграны в социально приемлемой форме.

Ирина Славинская: Но для многих людей — побить морды — это социально приемлемая форма.

Лариса Волошина: Общество часто говорит, что настоящий мужчина не подает в суд. Он должен пойти и побить морду — такой стереотип. Настоящая женщина терпит. Ради детей, ради чего-то. Это дикие стереотипы, которые приносят нам вред. В итоге мы воспитываем людей, для которых насилие приемлемо. И проблема не в том, что мой ребенок проявит это насилие. Проблема в том, что он может смирится с ним.

Татьяна Трощинская: Я предлагаю послушать материал корреспондента из Днепропетровской области. Это семейная история, и такие истории важны: в них часто есть моменты, характерные для многих семей. 

Татьяна Трощинская: Прокомментируйте то, что мы услышали: почему именно жена, можно ли восстановиться?

Лариса Волошина: Мы слышали, что подобное поведение было после возвращения мужа. Они долго объясняли тем, что это война. Но от этого не становится менее больно. Вопрос не в том, чем руководствуется человек, проявляя насилие. А в том, что я испытываю: хочу я это делать или нет.

Это классический момент: она сказала, что панически его боится, у нее шок. Это то, что испытывают жертвы насилия в семье, когда выходят из ситуации — панически боятся встретить своего насильника. Но когда они встречают, высока вероятность возобновления отношений.

Чувство жалости к ближнему — одна из черт жертвы насилия. 

Чтобы справиться с чувствами, человек предпочитает заботиться о других.

Ирина Славинская: Героиня сказала, что ей стыдно звонить подругам. Почему?

Лариса Волошина: Чувство стыда всегда внешне. Стыд означает разрушение самоуважения. Пожаловаться для нее является потерей самоуважения. И это ее личная история. Чувство вины возникает изнутри. Тут всегда нужно разграничивать. Чувство вины — я себя виню; чувство стыда — меня кто-то стыдит. Тогда надо спросить, кто стыдит, перед кем стыдно?

Татьяна Трощинская: Можно ли восстановиться?

Лариса Волошина: Она утратила базовое доверие. Муж — мужчина, которому она доверяла. Первое, что происходит с жертвой насилия — разрушение ее границ. Она уже не всегда понимает, где она виновата, где — другой человек или обстоятельства. Когда у человека продавлены границы, чувство доверия утрачивается. Он не уверен, что может себя защитить. Восстановиться для нее возможно. Для этого необходимо проходить терапию, выстраивать разрушенное «я», собирать дефрагментированную личность, проработать это в себе. Доверие к другому — это доверие к себе, к собственной силе и возможности постоять за себя эмоционально.

Ирина Славинская: Женщина в сюжете после первого разговора с психологом тайно выехала от мужа. Но ее муж остается в ситуации посттравматического синдрома.

Лариса Волошина: Он взрослый человек. Понимая, что причиной стала война, он должен взять ответственность за то, что происходит с ним. Есть понятие «излюбленная травма». Эрик Берн говорил об этом «деревянная нога»: я такой, потому что со мной так случилось. Надо брать на себя ответственность. Есть также момент, что насилие — это преступление власти.

Татьяна Трощинская: Власти над кем-то?

Лариса Волошина: Агрессор упивается властью над жертвой. Пока человек не сможет совладать с собой, признать, что у него проблемы, никто другой не сможет ему помочь. Семья — это сбалансированная система. Если один меняет поведение, другой тоже вынужден поменять его. Молодая девушка сказала, как она жалела и любила его. Но она сделала правильный выбор — «эвакуировалась».

Татьяна Трощинская: Желание жить с насильником, потому что детям нужен отец — что можно сказать здесь?

Лариса Волошина: Мать становится соучастником насилия над ребенком. Для маленького ребенка щит — мама, а не папа. Ребенку приходится брать ответственность за то, что происходит. Он все видит, слышит, понимает. Он становится и виновником: мама терпит ради меня. Это слишком большая ноша для маленького ребенка. И это социальный аспект: как уйти с ребенком? Для этого есть кризисные центры. У нас эта система неразвита.

Ирина Славинская: Недавно я читала лекцию для женщин лидеров — из райцентров украинских регионов. Одна из них рассказала, что ее подругу избивал муж. И после совета слушательницы лекции она решилась уйти. Теперь она винит коллегу за то, что ушла: нет денег, у детей нет отца.

Лариса Волошина: Для жертв свойственно перекладывать ответственность с себя на обстоятельства, мужа, войну, подругу, чужой совет. Это вопрос ответственности. Но у жертвы ситуации есть собственная ответственность перед собой и детьми. Своя ответственность есть и у агрессора.

Ирина Славинская: Очевидно, что там, где есть угрозы для безопасности, с правами человека все хуже. Георгий Тука выступал на конференции, посвященной, в частности, сексуальному насилию в условиях войны. Он говорил, что в зоне АТО не зафиксировано ни одного сексуального преступления против женщин. Насколько близость к фронту может влиять на фон насилия в обществе?

Лариса Волошина: Понятно, что там, где есть оружие, разрушено правовое поле. Очень сильный диссонанс власти человека с оружием. Власть — это афродизиак. Самыми уязвимыми для проявления чужой власти становятся женщины и дети. Я думаю, такие случаи некому фиксировать.

Татьяна Трощинская: Что стоит понимать о том, почему агрессивная модель поведения переносится с военных действий домой?

Лариса Волошина: Имеем дело с «синдромом выжившего». Ветеран попадает в ситуацию, когда его выживание, с одной стороны, зависит от него. С другой стороны, ему противостоят обстоятельства, которые он не в состоянии контролировать. Второй вопрос, ветеран — выживший, но он видел смерти своих товарищей. Чувство вины провоцирует повышенную чувствительность к несправедливости, как ему кажется, невозможности компромисса. Насилие является симптомом, сигналом и фактом. И если к вам проявляют насилие — вы не должны этого терпеть. Если человек, проявляющий насилие, понимает, что с ним что-то не так, он может воспользоваться поддержкой, решить эти проблемы со специалистом.

Ирина Славинская: Здесь есть и проблема стигматизации потребности обращаться к психологу — сложно решиться на это.

Лариса Волошина: Да. У американских ветеранских организаций прекрасно себя показала двенадцатишаговая система поддержки. Ветераны поддерживают друг друга, есть работающий психолог. Групповая поддержка очень важна.

Признание проблемы — первый шаг к ее решению.

Татьяна Трощинская: Предлагаем послушать разговор нашей корреспондентки из Харькова Светланы Гуренко с Евгением Каплиным, который больше двух лет работает в зоне АТО и является координатором Гуманитарной миссии. За это время он не раз слышал о насилии над женщинами.

Татьяна Трощинская: В интервью речь шла об историях, связанных с выживанием. Но только ли об этом?

Лариса Волошина: Здесь есть насилие над ребенком. Это подпадает под украинское законодательство — присутствие, продажа детей. Здесь вопрос и к военнослужащим. Но детей надо изымать. Надо понимать, что это кошмар. Люди идут на выживание. И действительно, женщины занимаются сексом за банку тушенки. Женщину за это невозможно судить. Она выживает. Вопрос: почему солдат не отдал ей тушенку просто так?

Когда человек сидит в окопе, понимает, что не контролирует ситуацию. Он платит этим, поэтому он, как бы, главный и контролирует что-нибудь. А женщина таким образом контролирует собственное выживание.

13 461 130_644 390 112 385 412_883 960 516_o.jpg

Насилие в зоне конфликта // «Громадське радио»
Насилие в зоне конфликта

Татьяна Трощинская: Добавьте немного к этим советам психолога.

Лариса Волошина: Очень важно, что главное — выжить. Я согласна с этим. Есть стереотип, что ответственность — это чувство вины. Это не так. Ни в коем случае не позволяйте вине подменить ответственность. Например, я ответственна за фигуру, поэтому это пирожное мне лишнее. Или: зачем я его сожрала, опять толстая. Это разные вещи. Взять ответственность — это взять ответственность за решение, которое я принимаю. В вопросе выживания человек отыгрывает любые модели поведения, позволяющие выжить. Он может делать это неосознанно — там нет времени думать. Вопрос в другом: почему я поступила так? Брать ответственность за то, что я делаю и какой хочу быть — это работа над собой.

Номера телефонов, где вам могут помочь, в случае домашнего насилия:

«Горячая линия» общественной организации «Ла Страда»: 0 800 500 335;

Общественная организация «Страна Свободных Людей» в Краматорске предоставляет юридическую помощь: +38 093 596-78-76;

В Святогорске работает «Центр Поддержки Семьи, защиты женщин и пожилых людей»: +38 063 568-62-52

Помочь в поиске необходимых контактов может координатор «Точек опоры»: +38 050 278-71-95.

«Громадське радио» советует, где искать помощь в сложных ситуациях.

Этот материал был создан при поддержке International Medical Corps и JSI Research & Training Institute, INC, благодаря грантовой поддержке USAID. Взгляды и мнения, высказанные в этом материале, не должны никоим образом рассматриваться как отражение взглядов или мнений всех упомянутых организаций.

This material has been produced with the generous support of the International Medical Corps and JSI Research & Training Institute, INC. through a grant by United States Agency for International Development. The views and opinions expressed herein shall not, in any way whatsoever, be construed to reflect the views or opinions of all the mentioned organizations.

Если Вы обнаружили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.